sarmata (sarmata) wrote,
sarmata
sarmata

Category:

Необрезанный Тарас

Выход на экраны исторической драмы Владимира Бортко «Тарас Бульба» по мотивам произведения Н.В. Гоголя стал поводом для очередной перебранки ангажированных «либералов» и «патриотов», за которой, впрочем, следить неинтересно. Во всяком случае, фильм оживил интерес к повести Гоголя, которая тут же стала «бестселлером».

Три года назад я писал в своем ЖЖ о своих детских впечатлениях от прочтения «Тараса Бульбы» и считаю своевременным повторить в переработанном виде свой давний пост.



В 6 классе в курсе «Родной литературы» мы «проходили» «Тараса Бульбу». Однако, вместо полного «Тараса Бульбы», в учебнике был «политкорректный», адаптированный для детей текст. Разумеется, нам внушали, что Тарас Бульба – герой, «патриот русской земли»; Андрий – предатель, «своим изменивший изменой кровавой» ради прекрасных глаз полячки и т.д.

Когда же я прочитал повесть целиком, то возненавидел брутального Тараса, а Андрий, наоборот, показался мне симпатичным, единственным среди своих грубых товарищей, кто обладал способностью к состраданию и возвышенными чувствами.

Посещение осажденного запорожцами города произвело переворот в душе Андрия. Он стал свидетелем страшных картин голода: «Рассматривая, он заметил на другой стороне площади группу из двух-трех человек, лежавших почти без всякого движения на земле. Он вперил глаза внимательней, чтобы рассмотреть, заснувшие ли это были или умершие, и в это время наткнулся на что-то лежавшее у ног его. Это было мертвое тело женщины, по-видимому, жидовки. Казалось, она была еще молода, хотя в искаженных, изможденных чертах ее нельзя было того видеть… Возле нее лежал ребенок, судорожно схвативший рукою за тощую грудь ее и скрутивший ее своими пальцами от невольной злости, не нашед в ней молока; он уже не плакал и не кричал, и только по тихо опускавшемуся и подымавшемуся животу его можно было думать, что он еще не умер или, по крайней мере, еще только готовился испустить последнее дыханье».

Не только любовь к полячке, но и чувство сострадания к невинным жертвам запорожцев заставили Андрия повернуть оружие против своих товарищей.

Интересно проследить события, предшествующие походу запорожцев «на ляхов». Избрание нового кошевого атамана запорожская вольница отпраздновала беспробудным пьянством. Когда «почти все пропили» казаки, встал вопрос о пополнении «золотого запаса». Долго решали, на кого идти – на турок ли или на татар. Но тут как нельзя кстати пришелся вздорный слух, будто бы польские паны отдают в аренду «жидам» православные церкви, и запорожцы устремляются в Польшу – «отмстить за всё зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать добычи с городов, зажечь пожар по деревням и хлебам...»

Но перед тем как идти на это «святое дело», казаки устраивают погром в Сечи: «...толпа ринулась на предместье с желанием перерезать всех жидов. Бедные сыны Израиля, растерявши всё присутствие своего и без того мелкого духа, прятались в пустых горелочных бочках, в печках и даже заползывали под юбки своих жидовок; но козаки везде их находили». Далее следует «забавная» сцена кидания евреев в Днепр («суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались в воздухе»).

Образ ведения войны запорожцами трудно назвать рыцарским, но он вполне соответствует нравам своего времени, когда в Европе бушевала «бессмысленная и беспощадная» Тридцатилетняя война, сопровождавшаяся массовыми разорениями и истреблением населения: «Пожары обхватывали деревни; скот и лошади, которые не угонялись за войском, были избиваемы тут же на месте... Дыбом стал бы ныне волос от тех страшных знаков свирепства полудикого века, которые пронесли везде запорожцы. Избитые младенцы, обрезанные груди у женщин, содранная кожа с ног по колена у выпущенных на свободу...»

(Хотя сам Гоголь относит действие своей повести к 15 в., но это явный анахронизм. Множество реалий в повести указывают на первую половину 17 в. Например, Гоголь упоминает такие фигуры, как киевский воевода Адам Кисель (1600-1653) или краковский кастелян и великий коронный гетман Миколай Потоцкий (ок. 1593-1651). Несколько раз в повести упоминается «французский инженер» – это, конечно, Гийом ле Вассер де Боплан (ок. 1600-1673), который в 1630-1648 гг. жил на Украине, где, в частности, занимался строительством крепостей.)

После гибели Остапа Тарас Бульба ударился в такие зверства и «преступления против человечности», что его конец выглядит вполне заслуженным возмездием: «Ничего не жалейте!» — повторял только Тарас. Не уважили козаки чернобровых панянок, белогрудых, светлоликих девиц; у самых алтарей не могли спастись они: зажигал их Тарас вместе с алтарями... Но не внимали ничему жестокие козаки и, поднимая копьями с улиц младенцев их, кидали к ним же в пламя».

Хочу сразу заметить: этот пост не исторический. Здесь я не даю оценку действиям запорожцев и поляков и их взаимной жестокости, оставившей кровавые рубцы в исторической памяти обоих славянских народов. Не случайно роман Генрика Сенкевича «Огнем и мечом» никогда не переводился на украинский, а единственный перевод «Тараса Бульбы» на польский язык не издавался более полутораста лет (лишь в 2002 году издательство “Czytelnik” выпустило «Тараса Бульбу» в новом превосходном переводе Александра Земного). Здесь я пишу только о своих впечатлениях, оставшихся у меня после прочтения повести Гоголя.

Когда-то Пушкин, отвечая на критику, воскликнул: «Как будто литература и существует только для 16-летних девушек! Вероятно, благоразумный наставник не даст в руки ни им, ни даже их братьям ни единого из полных сочинений классического поэта, особенно древнего. На то издаются хрестоматии, выбранные места и тому подобнее...»

Выходит, для неокрепших детских мозгов чтение «необрезанных» классиков может быть опасно. «Детские» вопросы возникают; например, как совместить образ «положительного героя» с метанием младенцев в огонь?

Тарас Бульба – «порождение тогдашнего грубого, свирепого века, когда человек вел еще кровавую жизнь одних воинских подвигов и закалился в ней душою, не чуя человечества» (т.е. человечности). Он в чем-то сродни «жестокосердному Ахиллу», одному из величайших эллинских героев.

Конечно, сейчас я на многие вещи смотрю иначе, чем в 6 классе. И я не могу оправдать «перебежчика» Андрия. «Оправдать» Андрия, значит, оставить лазейку для предателей, ибо трусость и предательство всегда пытаются придумать себе смягчающие обстоятельства. Да и вряд ли он изменил боевому товариществу, осознав, что воюет не за правое дело, а скорее, поддавшись любовной страсти.

Сложные нравственные вопросы ставит Гоголь своей повестью.

См. также: Елена Иваницкая «Чудовище»
Tags: литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 234 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →